Можно спокойно принять за аксиому нашей политической системы, что правительства штатов во всех возможных непредвиденных обстоятельствах обеспечат полную безопасность против посягательств на общественную свободу со стороны государственной власти. Планы узурпации не замаскировать уловками, которые не раскусят как отдельные группы людей, так и народ в целом. Законодательные органы располагают лучшими средствами информации. Они смогут рассмотреть опасность на расстоянии и, обладая всеми рычагами гражданской власти и доверием парода, в состоянии принять четкий план оппозиции, объединив в нем все ресурсы общества. Они смогут беспрепятственно сноситься друг с другом в разных штатах и объединить свои силы для защиты общей свободы.
Большие размеры страны обеспечивают большую безопасность. Мы уже имели возможность прочувствовать это благо при нападении иностранной державы. И это будет иметь точно такие же последствия при поползновениях честолюбивых правителей в национальных советах. Если федеральной армии удастся подавить сопротивление одного штата, отдаленные смогут преуспеть со свежими силами. С выгодами, полученными в одном месте, придется расстаться ради подавления оппозиции в других, и в тот самый момент в части страны, приведенной к повиновению и предоставленной самой себе, сопротивление возродится.
Мы должны учесть, что размеры военных сил во всех случаях будут регулироваться ресурсами страны. Еще долго нельзя будет содержать большую армию, и по мере накопления средств для этого население и естественная мощь общества будут пропорционально возрастать. Со временем федеральное правительство сможет создать и содержать армию, способную установить деспотизм над большими массами людей обширной [c.192] империи. Кому же под силу через посредство правительств своих штатов предпринять меры для собственной защиты с быстротой и четкостью системы независимых наций? Опасение можно считать болезнью, для которой нет исцеления ни в силе аргументов, ни в обращении к здравому смыслу.
Публий [c.193]
Александр Гамильтон
Федералист: Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея. –
М.: Издательская группа “Прогресс” – “Литера”, 1994. – С. 193–199.
Января 9, 1788 г.
К народу штата Нью-Йорк
Полномочия организовывать ополчение и командование его соединениями во времена восстания и вторжения являются естественными побочными функциями надзора над совместной обороной и внутренним миром конфедерации.
Отнюдь не требуется быть посвященным в военную науку, чтобы понять – единство в организации и дисциплине ополчения дает самые благоприятные результаты, когда его призывают на службу для общественной обороны. Боевые действия ведутся с должной согласованностью, что необычайно важно в операциях армии. Это также будет способствовать быстрейшему приобретению опыта в военном деле, что существенно для эффективности ополчения. Желательного единства можно достигнуть, вверив устройство ополчения государственной власти. В плане конвента весьма уместно предлагается наделить Союз полномочиями “по организации, вооружению и дисциплинированию ополчения и по управлению той его частью, которая используется на службе Соединенных Штатов, сохраняя за соответствующими штатами [c.193] назначение офицеров и обучение ополчения в соответствии с уставными правилами, утвержденными Конгрессом…”
Среди различных позиций, занятых противниками плана конвента, самой неожиданной и слабой была та, с которой подверглось нападкам именно это положение. Если хорошо устроенное ополчение является самой естественной защитой свободной страны, оно, конечно, должно находиться под надзором и в распоряжении органа, являющегося держателем национальной безопасности. Если постоянные армии опасны для свободы, эффективная власть над ополчением со стороны органа, которому вверена безопасность государства, должна в максимальной степени устранить побудительные причины и предлоги для возникновения этих недружественных структур. Если федеральное правительство может воспользоваться помощью ополчения в чрезвычайных случаях, требующих военной поддержки гражданского магистрата, того лучше достичь, использовав вооруженную силу другого типа. Если оно не добьется этого с помощью первой, то будет вынуждено обратиться ко второй. Сделать армию ненужной – куда более надежный способ избавиться от нее, чем тысяча запретов на бумаге.
Дабы вызвать отвращение к полномочиям использования ополчения для выполнения законов Союза, указывают: в предлагаемой конституции нигде не содержится условия, предусматривающего posse comitatus [здесь – употребление силы (лат.)] в помощь магистрату для исполнения его долга, в то время как указывается, что военная сила предназначена быть его единственным вспомогательным средством. Выдвинутые возражения удивительно туманны, иногда они даже исходят из одного источника, что отнюдь не свидетельствует об искренности и честности намерений их авторов. Те же люди, которые единым дыханием твердят нам, что полномочия федерального правительства деспотичны и неограниченны, далее информируют нас же, что оно не имеет достаточной силы даже на posse comitatus. Последнее суждение, к счастью, так же не достигает истины, как первое выходит за ее пределы. Равным образом абсурдно сомневаться в том, что [c.194] право принимать все законы, необходимые и уместные для выполнения декларированных полномочий, включает требование помощи со стороны граждан к должностным лицам, которым доверено их исполнение, – как и считать, что право исполнения законов, необходимых и уместных для введения и сбора налогов, повлечет за собой изменение правил наследования и отчуждения земельной собственности или ликвидации суда присяжных по делам, относящимся к его юрисдикции. Отсюда следует, что предположение о нехватке власти, для чего требуется помощь posse comitatus, целиком лишено смысла, и, следовательно, вывод, сделанный из этого применительно к власти федерального правительства над ополчением, неискренен и нелогичен. По каким причинам можно делать вывод о том, что силу намеревались сделать единственным инструментом власти только потому, что можно употребить ее в случае необходимости? Что нам думать о мотивах, которые могут побудить разумных людей рассуждать таким образом? Как нам предотвратить конфликт между милосердием и рассудком?